Глава I. Как выразить русскую душу?

Отношение языка и культуры — очень древняя тема, столетиями разводившая по разным лагерям ученых и мыслителей. Одни из них, начиная с Платона, утверждали, что язык создает культуру, поскольку идеи заложены в нашей голове от рождения как прожилки в глыбе мрамора (Лейбниц), другие (Локк, Гумбольдт и их последователи, а также марксисты) считали, что язык — пассивное дитя культуры. Однако и сторонники первого взгляда, и их оппоненты всегда сходились на том, что язык и культура не существуют друг без друга, что они неразделимы. Хотя большинство продолжателей этого исторического спора настаивает сегодня на относительной самостоятельности в развитии языка и его решающей роли в создании мировоззрения, менталитета и всех алгоритмов умственного восприятия, мало кто из серьезных современных философов и лингвистов отрицает, что язык не только испытывает на себе влияние культуры, но и совершенно непонятен без нее [8]. «Само собой разумеется, содержание языка тонко и глубоко связано с культурой. Общество, в котором нет теософии, не имеет и соответствующего слова. Аборигены, никогда не видевшие лошади, узрев ее, должны были придумать или заимствовать слово для этого животного» [9].

Эти слова принадлежат американскому антропологу и лингвисту Эдуарду Сепиру, выдвинувшему в 1920—30-х годах совместно с лингвистом Бенджамином Уорфом знаменитую гипотезу о взаимоотношении языка и культуры, к которой в наше время начинает возрастать интерес в Америке и в России. И там, и тут ведущие лингвисты подчеркивают, что культура является ключом к пониманию и изучению языка, о чем свидетельствует множество научных наблюдений. В частности, лексика, характеризующая быт, явления жизни и историю одной страны, часто не имеет точных эквивалентов в языке других народов. «Нет двух языков, которые до такой степени схожи, что про них можно сказать: они отражают одну реальность, — подчеркивал Сепир. — Мир, в котором существует тот или иной народ, отчетливо самобытен, и самобытность эту создает не только собственный набор ярлыков-названий» [10]. Один из сторонников концепции Сепира—Уорфа, известный русский переводовед В.Н.Комиссаров, также считает, что познание «не имеет объективного общечеловеческого характера: сходные явления складываются в различные картины из-за различий в мышлении…» [11].

Говорить на английском языке, не зная стоящих за ним реалий и культуры, — значит кормить своих слушателей безвкусной жвачкой буквализмов и обрекать себя на бесконечные ошибки. Если вы в Соединенных Штатах ищете для себя жилье и просите у хозяина дома сдать или продать вам трехкомнатную квартиру, то получите непременно three-bedroom apartment, которая состоит минимум из четырех комнат и стоит, разумеется, намного дороже. Это и понятно: величина квартир в Америке рассчитывается не по комнатам, а по количеству спален. Такой же ошибкой чреват и буквальный перевод самого понятия «дома», которое высекает в сознании русского и американца не совсем одинаковые образы. Не говоря уже о том, что в России и в США дома строятся по-разному, английское слово house означает не только физическое явление или вещь: дом — либо здание, постройка, служащая жильем, либо очаг (home), то есть «место обитания людей, а также социальная ячейка общества, образуемая семьей, проживающей вместе» [12].

Языковеды утверждают, что полное лексическое соответствие в разных языках имеют только имена собственные, географические названия, научные и технические термины, дни недели, месяцы и цифры. Но не является ли даже это соответствие сомнительным? Слово «воскресение» в русском языке восходит к воскрешению Иисуса Христа, тогда как английское Sunday происходит от sun (солнце) и его корни уходят в язычество. В выражении two-bedroom apartment (квартира с двумя спальнями) two — полный эквивалент русскому «два», но понятия, выражаемые этими фразами, различны: в такой американской квартире может быть три, четыре или больше комнат, включая кухню и, сверх того, веранду [13].

По словам американского антрополога Эдуарда Холла, некоторые языки настолько далеки друг от друга, что «навязывают говорящему два разных образа реальности» [14]. В поле зрения всех народов в той или иной мере попадает внешний мир, однако их мышление и язык всегда формируются прежде всего в родной среде обитания. Поэтому за одной и той же лексической формой (единицей) в каждом языке могут скрываться очень разные понятия, которые образуются в недрах истории его культуры. Но ни сами носители языка, ни тем более иностранцы обычно не сознают, как, где и когда происходит этот процесс. Как верно замечает польский лингвист А. Вержбицка, живущая сейчас в Австралии, подавляющее большинство людей понятия не имеет о том, насколько их восприятие мира определяется родным языком. Это процесс неосознанный [15]. Спросите любого среднеобразованного человека в Америке или в России, почему он вкладывает тот или иной смысл в родное слово, и вы увидите на его лице полное недоумение. Эта реакция очень напоминает реакцию того знаменитого мольеровского героя, который с удивлением узнает, что всю жизнь говорил прозой.

Сегодня многие английские слова вошли в русский язык, среди них «имидж», «пиар», «хеджирование» и пр. Но не всякий неологизм и не всякие заимствования сохранили здесь свое исконное значение. Взять хотя бы русское заимствование «киллер», то есть наемный убийца. Оно не соответствует словарному значению английского killer. По-английски killer значит любой убийца, тогда как по-русски — именно наемный убийца; в английском языке для наемного убийцы есть свое слово: a hit man [16]. Babushka — совсем не равнозначно русской «бабушке»: это по-английски название головного убора — платка, кончики которого завязываются под подбородком.

В каждом языке есть «ключевые слова», которые теряют свой смысл при буквальном переводе в иностранную культуру [17]. В самом деле, какие слова, понятия и ценности эта культура предпочитает и рекомендует, а какие порицает и отсеивает? Что значит для американца «он человек сухой»? Быть может, имеется в виду, что у человека вид, как у ломтика высушенного яблока? А «рука» — это кисть или вся рука от плеча до кончиков пальцев? А «пальцы» — fingers или toes (на руках или на ногах)? Русское «Приходите к нам на чашку чая» совсем не то, что английское Come over for а сuр of tea. Не совпадают и выражения «он мой друг» и he is mу friend.

Круг ключевых, буквально не переводимых слов русского языка, конечно, не исчерпывается «сухим человеком» или «другом». Сюда входят также многие другие слова, выражающие чрезвычайно важные понятия из области интеллектуальной жизни России, которые семантически расходятся с их лингвистическими эквивалентами в английском языке. Известное с давних пор, это явление стало предметом пристального внимания совсем недавно — когда после 70-летнего перерыва началось интенсивное сотрудничество американцев и россиян. Но, испытывая нехватку знаний о традициях, образе жизни и стиле мышления своего партнера, представители каждой из этих сторон поначалу искали прямые эквиваленты родному языку в чужом и упускали из вида то, что составляет суть и специфику культуры. В русском языке, например, это относится к понятиям «тоска», «душа», «духовность», в английском — privacy или committed [18]. Более того, как лексические единицы, эти слова существуют не в культурном вакууме. Для гражданина США они ассоциируются с традицией индивидуализма, а в России — с православным мировоззрением.

В 2001 году в США вышла книга Дайлы Песмен, целиком посвященная «непостижимой русской душе» [19]. Как видно из текста книги, это слово является для американцев трудным и не вполне ясным, они в своей письменной и устной речи чаще всего заменяют «душу» (soul) на «сердце» (heart).

Со всей душой, от души

With all mу heart

Душа нараспашку

То wear one’s heart on one’s sleeve

В глубине души чувствую…

In mу heart / at heart / at bottom (I feel that…)

Брать за душу

To touch someone to the heart, to tug at someone’s heartstrings

Другие, довольно обычные русские выражения со словом «душа» переводятся на английский с опущением и soul и heart:

Жить душа в душу

То live in harmony, to get along beautifully

Душа не на месте

То feel anxious, worried, troubled

Это мне не по душе

I really don’t like / dislike that / don’t feel like doing that

Он кривит душой

He’s playing false with someone; twisting / bending the truth / lying to himself

Высказывая свое мнение о человеке, американцы обычно говорят не о его душе или сердце, а о его уме (mind) и интеллекте (intelligence / intellect). Русское понятие о «задушевной беседе» (самый близкий перевод a heart to heart talk) чуждо культуре Штатов, где у людей иное чувство меры в проявлении эмоции: они предпочитают сдержанность в отношениях друг с другом даже в том случае, когда кто-нибудь из друзей или близких попал в беду. «…Культура западного мира, — настаивает В. М. Соловьев, автор книги «Тайны русской души», — по преимуществу культура индивидуалистов. Человек, оказавшийся в трудном положении, должен, по западным меркам, сам преодолевать свои трудности и решать свои проблемы. Перекладывать их на других людей не принято, даже бестактно» [20].

Другое ключевое слово в русской культуре — «тоска» (тосковать) тоже с трудом поддается переводу. «Тоска — это то, что испытывает человек, который что-то хочет, но не знает точно, что именно, а знает только, что это недостижимо» [21]. Так определила это понятие А.Вержбицка, сбросив с него покров таинственности. Правда, в некоторых ситуациях, когда человек находится вдали от родины, его тоска имеет иной смысл и может быть передана словом homesickness. Поэтому «Я тоскую по родной Москве» становится английским: I’m homesick for Moscow / I miss Moscow, my home town. Однако фразу «Она очень тоскует по маме», следует перевести при помощи глагола to miss: She misses her mother. В зависимости от контекста то же чувство выражается словами yearning, longing, и anguish, хорошо понятными любому грамотному американцу.

Несколько сложнее обстоит дело с такими переменчивыми ингредиентами тоски, как ностальгия, скука, уныние, томление духа, меланхолия и страшная подавленность. Хотя для каждого из этих чувств в английском языке есть подходящее слово, выразить их всевозможные оттенки бывает довольно трудно. Но трудно — не значит невозможно. Когда у вас для слов «тоска», «душа» или для другого уникально-русского понятия не находится адекватных эквивалентов в английском, их можно перевести окольным путем — описать или объяснить с помощью сжатого пересказа. Отрицать такую возможность — значит согласиться с мнением славянофилов советского времени, которые утверждали, что русский характер неуловим и непознаваем для иностранцев. Это мнение особенно раздражало американцев, видевших второе дно в пророческих заверениях типа «Вам, американцам, никогда нас не понять»: у нас, мол, русских такое богатое духовное наследие, которое не по зубам янки. Но многие ли люди в СССР понимали, что, несмотря на все особенности России и Америки, обе страны заквашены на одной и той же иудео-христианской культуре, благодаря которой у носителей их языков есть много общего в понимании мира?

Различия в семантике русского и английского языков вовсе не создают непреодолимого препятствия для интеллектуальных обменов между Америкой и Россией. Эти различия — реальность не только в отношениях между большими культурами, но и внутри каждой из них, что объясняется разницей в географическом месте жительства их граждан, их возрастом, образованием, этнической принадлежностью или профессией. Житель Нью-Йорка, если он по происхождению восточно-европейский еврей, говорит на английском иначе, чем чернокожий лавочник из штата Миссисипи. Сходное явление имеет место и в России. Речь немолодого преподавателя московского вуза весьма отличается от того, что можно услышать сегодня из уст молодого моряка в мурманском порту.

Пожалуй, самая большая трудность для иностранца, говорящего по-английски, состоит в том, чтобы уловить, как меняется речь носителя чужого языка во время его общения с представителями различных социальных слоев своего общества. Даже русский эмигрант, проживший в США много лет, часто не улавливает разницы между тем, как его американский приятель — менеджер ресторана говорит с человеком, недостаточно хорошо владеющим английским, и тем, как он общается со своим боссом, клиентами, официантами или со своей дочерью. Разве может иностранец расслышать все оттенки голоса, в которых проявляется разница в стилях речи? [22] Но, не зная нюансов чужой речи, иностранец может использовать в разговоре со своим деловым партнером те же выражения, которые его приятель-менеджер адресовал хозяину бензоколонки.

Очень распространенное явление среди иностранцев в общении с носителями не совсем понятного для них языка — это стремление блеснуть жаргонными словечками для того, чтобы показаться своим среди чужих. Сколько американцев производили и производят неприятное впечатление на русского собеседника, вставляя где надо и не надо русское слово «клево» или — хуже того — нецензурные выражения, услышанные во время дружеского застолья после пары рюмок спиртного. А речь англоговорящего русского, пожелавшего на службе показать себя благовоспитанным человеком с помощью когда-то заученных и устаревших фраз, может звучать покровительственно, снисходительно или так, как будто он родился бароном.

Ничуть не лучше выглядят и те иностранцы, которые используют в английском языке нарочито простонародные и так называемые субстандартные слова и фразы. Человек русской культуры, произносящий по-английски I gonna (вместо I’m going) или I wanna (вместо I want to) — фразы, услышанные от носителей языка в США, рискует показаться не знатоком английской разговорной речи, а заезжим простолюдином. Хотя такие неправильные глагольные формы, как I gonna или I wanna можно услышать на улице, в автобусе, в барах и ресторанах, их употребление является для прилично воспитанного американца признаком того, что он имеет дело с человеком из низов общества. Еще худшее впечатление оставляют о себе те русские, которые уснащают английскую речь распространенными вульгаризмами вроде Wazzup?, то есть What’s up? («Что происходит, что нового?») и Move it! («Ну, пошли, быстро!»).

Изучение иностранного языка вовсе не означает автоматического вхождения в культуру его носителей. Больше того, человек, который не понимает этого, подвергает себя опасности оказаться в ложном положении. Если эмигрант из России отлично владеет английским языком, это еще не значит, что он думает и чувствует себя так, как настоящие американцы, что он относится к их стране так же, как они, и любит их культуру. То же самое верно и для американцев: они могут бегло говорить по-русски, но совершенно не знать и не понимать русской культуры. В одной из своих работ о роли языка в общественной деятельности британский лингвист Р.Макаулэй пришел к очень интересному психологическому выводу: «Отличительные черты в речи иностранца позволяют нам найти для него место в нашей культуре. Иногда нас смущает, озадачивает и даже раздражает, когда речь иностранца почти не отличается от нашей, потому что в таком случае легко упустить из вида, что он не разделяет наших взглядов и ценностей. Именно в этом смысле иностранный акцент порой может играть даже полезную роль» [23].

 

 

Чисто внешние признаки речи или поведения, свидетельствующие о знакомстве того или иного человека с чужой культурой, не дают основания считать, что он ее полностью освоил. Сегодня многие в России пьют кока-колу, но они не являются американцами и не считают себя таковыми [24]. Противоположного взгляда на вещи придерживаются те граждане США, которые знают об иностранных культурах очень мало и поэтому убеждены, что раз во многих странах люди сейчас говорят по-английски, подражая заокеанским вкусам и нравам, значит, во всем мире стираются национальные и культурные различия. По поводу этого заблуждения голландский журналист Ян Бурума, специалист по межкультурным коммуникациям, заметил, что американцы, выросшие в одной культурной среде, верят, что раз иностранцы «говорят по-английски, и едят макдональдские гамбургеры, и смотрят голливудские фильмы, они должны очень походить на американцев» [25].

Постоянно общаясь с огромным числом эмигрантов в своей стране, американцы привыкли к грамматическим погрешностям и плохому произношению иностранцев, но малотерпимы к ошибкам, связанным с незнанием местной культуры и общепринятого этикета. Когда приезжий из России спрашивает кого-нибудь из своих американских приятелей об общем знакомом Did he earn very much money? («Он много заработал?») вместо Did he make a lot of money?, он употребляет неверный глагол, а также наречие с прилагательным, обозначающим количество. Но его главная беда не в этом. Услышав подобный вопрос, едва ли не каждый американец задумается: «Почему он спрашивает, как много зарабатывает наш общий знакомый? Какое ему до этого дело?» Если в США вас почему-либо интересует финансовое положение того или иного человека, гораздо лучше спросить: Did he do all right for himself? / Did he come out all right? или, еще проще, Did he do well? Прямой вопрос о заработке в Америке задавать не принято, а человек, поставивший этот вопрос неграмотно, совершает сразу две ошибки — грамматическую и поведенческую.

Подобные лингвокультурологические ошибки, к сожалению, нередки в Штатах. Гости из России обычно не знают, как обратиться в ресторане к официанту, и просят его: Bring mе soup! Услышав просьбу, изложенную в такой форме, американец, вероятнее всего подумает, не столько о том, что посетитель ресторана недостаточно знает английский язык, сколько о том, что у него неправильные представления об этикете. Реакция любого американца в таких случаях оказывается, как правило, однозначной и выражается им про себя или очень редко вслух: Boy, is he rude! («Боже! Как он дурно воспитан!»). На мой взгляд, это вполне оправданно, так как просьба гостя к официанту и по стилю, и по смыслу звучала для американского уха весьма резко.

Как ни странно, но русский, хорошо владеющий английским языком, рискует прослыть человеком невоспитанным гораздо чаще, чем тот, кто знает этот язык не очень хорошо. Эвел Экономакис, автор книги «Какие мы разные!», изданной в Санкт-Петербурге, писал: «Чем лучше говорит на каком-то языке человек, тем более странным выглядит его не согласующееся с этим языком поведение» [26]. Наблюдение Экономакиса, верное и в отношении выходцев из России, является парадоксом так называемого когнитивного диссонанса, когда человек осознает несоответствие между своим поведением и поведением окружающих в чужой культуре [27].

Говорят, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Хотя сегодня нормы этикета в Штатах стали гораздо менее строгими и формальными, чем 30—40 лет тому назад, а общение между людьми значительно упростилось, тем не менее самым разным приезжим приходится решать двуединую задачу. Чтобы правильно говорить по-английски, они должны знать не только слова, но и поведенческие нормы. Выполнение этой задачи, однако, чревато и своими издержками, потому что американцы подчас предъявляют завышенные требования к иностранцам. Чем лучше новоприезжий владеет английским, тем больше от него ожидают знания правил приличия в США, не принимая во внимание, что культура и этикет той страны, из которой он прибыл, а значит и его собственные, были совсем другими на протяжении всей его жизни. Разве может быстро и радикально измениться взрослый человек, даже если ему этого хочется?!

И еще о нескольких специфических русских проблемах в английской речи, тесно переплетенных с культурологией. В результате насаждения марксистской идеологии и изоляции Советского Союза от западного мира многие философские и политические понятия и термины его бывших граждан резко отличаются от того, что есть в интеллектуальном багаже образованных людей США. Для американского ученого «теория познания» — epistemology, а не theory of cognition, а «политика» подразумевает и политическую деятельность (politics) и политический курс (policy). То же самое, хотя и в меньшей мере, относится к конкретным реалиям, у которых нет прямых эквивалентов в другой культуре. К примеру, «вид на жительство» или «ЗАГС» в русском языке и английские слова Metrocard, golden parachute или country fair, не поддаются буквальному переводу. Хотя эти понятия можно довольно ясно и точно описать для иноговорящего, они нередко рассматриваются начинающими русскими переводчиками в качестве каких-то мистических «непереводимостей» [28].

И последнее — о невербальном языке, составляющем очень важную часть лингвокультурного багажа. Это — жесты, движения тела, паузы, или умолчания, короче, все, что подчас создает довольно высокие барьеры для русского человека, говорящего по-английски. Чтобы найти соответствия бессловесному языку своих американских собеседников, такой человек порой вынужден становиться мимическим актером, который способен понимать чужие гримасы, одновременно меняя свои. Что и говорить, распознать незнакомые жесты иностранцев, так же как и семантику их слов, — задача совсем не легкая. Но ее решение является единственным способом научиться безошибочно говорить по-английски, не расходясь с контекстом культуры даже тогда, когда он создает большие и сложные проблемы. Как откровенно признался один американский бизнесмен: «Иностранным языком овладеть можно. Спотыкаешься всегда о культуру» [29].

Exercises

1. Answer the following questions in English:

1) What is the Sapir—Whorf hypothesis?

2) Using an etymological dictionary, look up and compare the origins of the names of the days of the week in Russian and in English.

3) Explain in Russian and in English the difference between “house”and “home”.

2. Translate into Russian:

1) John built a modern house with garage and a large garden.

2) Their home was always filled with interesting people — artists, writers and musicians.

3) I never really feel at home in Mark’s house — it’s so formal and filled with antiques that I’m always afraid of breaking something.

4) There is a saying in English, “it takes a heap of living to make a house a home”.

Explanation: (“heap of” means “a lot of”, i.e. you have to live in a house a long time to feel that it is a “home”. Suggestion: You might want to use the words «родной» or «обживать / обжить» in your translation.

3. Translate into English:

1) Желая примирения, Иванов протянул руку своему бывшему сопернику.

Suggestions: In English you can “extend a hand”, “put out a hand”, “offer your hand”.

2) Джим не смотрел, куда бежит, споткнулся и сильно повредил большой палец на левой ноге.

3) Больная старушка опиралась на руку медсестры.

4) Ты не понимаешь, с кем имеешь дело, — она пальцем не шевельнет, чтобы тебе помочь.

Suggestions: “Whom you’re dealing with”, “the kind of person she is” — use the English idiom: “Won’t lift a finger to help you”.

4. Translate into Russian:

1) Tom is a great asset to the basketball team because he’s got such long arms.

2) The child clutched the candy tightly in his hand, afraid that his mother would take it away from him.

3) Did you notice the pianist’s long and slender fingers?

4) By the fourth week of ballet class Mary had learned to dance on toe.

5. In what situations can you say “I’m gonna do that right away” and “I wanna go to the Crimea this summer”?

6. Вас интересует, сколько ваш американский коллега зарабатывает. Задайте этот вопрос по-английски его другу, который в курсе его финансовых дел.

Suggestion: Try using expressions such as “doing well for himself”, “doing all right for himself”.

7. Translate into English:

1) От всей души ему сочувствую.

2) Вадим такой хороший парень, душа нараспашку, открытый, честный человек.

3) От души желаю вам удачи! (success, all the best, good luck).

4) Он мне ничего не говорит, но в душе чувствую, что он затаил на меня злобу (he’s resentful because / holding it against me that) за то, что я не принял его приглашения.

5) Такая счастливая пара (couple)! Вчера они справили 25-й юбилей свадьбы — все эти годы живут душа в душу.

6) Мне очень понравились курсы в университете в Калифорнии, но к концу семестра появилась жуткая тоска по родине, я стала тосковать по семье.

8. Translate into Russian:

1) He’s quite a cold person, and seems totally devoid of any emotions.

Suggestion: Try and use the word «сухой» in this sentence.

2) The detective realized that the murder was not committed by the victim’s brother, but by a hit man — there was a contract on his life.

Suggestion: Try «заказное убийство» for “a contract on his life”.