Глава 1. Из воспоминаний Глава 2. Первая статья или - «на всю оставшуюся жизнь»

Уже в первой статье он ставит глобальные проблемы (это для него характерно), и их обсуждение, как мне представляется, определяет в значительной степени всю его творческую жизнь. Первая проблема: на каком эмпирическом материале мы можем (должны) строить теорию мышления. Он полагает, что таким материалом должны быть языковые тексты и вводит понятие языкового мышления. Эта идея преследует его всю жизнь. В докладе «Текст и мышление», который был сделан в 1973 году, т. е. через 16 лет после первой статьи, Г.П. говорит: «Просто утверждается в исходном пункте: нет ни речи, ни мышления, а есть речевое мышление». (Г.П. Щедровицкий. Знак и деятельность, т. И. М., 2006. С. 320.) Однако в докладе 1980 г. «Эпистемологические структуры онтологизации, объективации, реализации» («Методология: вчера, сегодня, завтра», т. 1. М., 2005.) неожиданно читаем: «Мне важно напомнить старый наш тезис о том, что речь-язык может существовать и существует вне мышления, что очень часто речь-язык подменяют мышление, что человек в этом плане есть обязательно существо говорящее речью-языком, но вовсе не обязательно мыслящее. Х.И. Ульдаль был прав, говоря, что мышление у людей встречается так же редко, как и танцы у лошадей» (С. 182). Означает ли это отказ от тезиса первой статьи? Вероятно, да, ибо в том же докладе он утверждает, что мышление им рассматривается «как процессы, паразитирующие на процессах понимания» (177). «Понимание есть исходная функция, исходная и самая главная». Эта точка зрения, пишет Г.П., «представляется мне принципиально новой и кардинально переворачивающей наши прошлые представления». Вторая проблема - это проблема субстанциальности, которую ставил еще Соссюр и которая сыграла, согласно Бенвенисту, роковую роль в его жизни. (Тут надо привести цитаты из Бенвениста и из тетрадей Соссюра). Сам Г.П. на Соссюра не ссылается. Как же Щедровицкий решает эту проблему? Он отказывается от поиска субстанции и рассматривает знак как чистое отношение. Правда, он понимает, что при таком рассмотрении мы должны включить знак в состав некоторой объемлющей системы. В дальнейшем (очень скоро) такой системой стала деятельность. Но ведь деятельность тоже никак не задана субстанциально.

Такие характеристики как объект, продукт, средства не являются атрибутивными. Г.П. делает здесь гениальный ход и переходит к анализу воспроизводства деятельности. Действительно, функциональные места должны быть как-то закреплены, мы, образно выражаясь, должны наклеить этикетки «объект», «продукт»... Кто их наклеивает? Описание прошлой деятельности, которую мы должны воспроизводить. Но, увы, такие описания в изложении Г.П. уже предполагают язык, знаки, и все возвращается на круги своя. Щедровиц- кий, почему-то, не находит выхода из этого круга, хотя этот выход был совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он в последних своих работах объявляет деятельность и мышление особой субстанцией. Этот удивительный ход можно объяснить одним единственным образом - влиянием «Капитала». Труд у Маркса кристаллизуется в товаре, образуя субстанцию стоимости. А Г.П. вводит понятие организованности и пишет: «Для меня рассмотреть знак как организованность деятельности - значит, рассмотреть его сначала как процесс и лишь потом, через категорию структуры опуститься до материала и рассматривать знак как организованность материала, как нечто материальное. Таким образом, в самой применяемой здесь идее четырехслойного описания должны быть сняты и объединены планы рассмотрения знака как процесса и как некоторой организованности материала, причем последняя выступает как своего рода кристаллизация процессов деятельности как их след, запечатление». (Г.П. Щедровиц- кий. Знак и деятельность. Т. I. М., 2005. С. 93.) Вот вам и кристаллизация по Марксу. Но разве кто-то когда-то наблюдал кристаллизацию труда или деятельности! Это, впрочем, напоминает то, что делает К. Поппер, анализируя птичьи гнезда. Если читать то, что пишет Щедровицкий о деятельности как о социальной субстанции, то трудно понять, почему он не увидел здесь аналогию с волной. А такая аналогия, к которой он так близко подходит, решала, как мне представляется, все его проблемы. Хочется остановиться на еще одной особенности первой статьи Щедровицкого: она в высшей степени методологична. Он не только и не столько предлагает решения, сколько развертывает план дальнейших исследований.