Древнее и современное искусство

Древнее искусство было изобразительным, пластическим и I словесным. Последнее воплощалось в мифах, а к современным людям дошло в виде сказок, созданных человечеством в детстве и недаром так любимых малышами всех времен. Точка зрения происхождения мифологии из искусства, в соответствии с которой искусство есть как бы переходная ступень от мистики к мифологии, позволяет усомниться, что ранее существовали целостные мифы, которые потом распались или деградировали. Скорее в начале они были разрозненными сказаниями, а затем стали соединяться с помощью логики в нечто целое, зависящее от того, насколько логично мышление данного народа и развита в нем мифология. Одно из объяснений верхнепалеолитических рисунков, с которых начинается наше знакомство с древним искусством, заключается в веровании, что тот, кто владеет изображением, располагает полной властью над его оригиналом. Леви-Брюль обвиняет защитников данной гипотезы в том, что они приписывают авторам этих рисунков и скульптур чисто утилитарные замыслы. Действительно, в искусстве утилитарное отходит на второй план, но в качестве предпосылки развития искусства имеет место. Поршнев объясняет эти изображения запретом на пользование оригиналом. Продолжая мысль в этическом плане, можно заключить, что тяга к добру порождает сказки, где добро побеждает. В этом смысле прав Ницше, утверждая, что «искусство не есть исключительно подражание природной действительности, а как раз метафизическое дополнение этой действительности, поставленное рядом с ней для ее преодоления»1 . Искусство выполняет таким образом компенсаторную роль, восполняя в сфере чувств то, чего человек оказывается ли- 1 Ницше Ф. Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм // Соч. В 2 т. М., 1966. Т. I.C. 153. 53 Культурология в вопросах и ответах шен в жизни. Это, впрочем, свойственно любой отрасли духовной культуры. В первобытном искусстве особенно проявляется его способность быть средством общения и единения людей, к чему стремятся ритуалы как таковые. Они выходят из искусства и, будучи со-прйчастны миру сверхприроды, создают тем самым мир духовной культуры, который первоначально мистичен, а воплотившись в искусстве, мифологичен. В мифах запечатлен бессознательный архетип данного племени, и потому он так оберегается «стариками» — хранителями мудрости. Древнее искусство повторяет подвиги культурных героев, которые считаются предками и творцами данной общественной группы, создателями всех ее обычаев, обрядов, празднеств и церемоний. То, что предкам приписывается создание всего существующего, воплощается в уважении к ним как творцам культуры. Культурный герой выступает главным персонажем мифов, и в то же время этим же словом называется главное мистическое начало. Тот, кто породил культуру, отождествляется с порожденным. В самом имени, слове пребывает мистическая сила. Функцию слова в тот период, когда искусство было главной отраслью культуры, выразил Н. Гумилев в знаменитом стихотворении «Слово»: В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо свое, тогда Солнце останавливали словом, Словом разрушали города. И орел не взмахивал крылами, Звезды жались в ужасе к Луне, Если, точно розовое пламя, Слово проплывало в вышине. Многие поэты чувствовали мистическую силу слова, и с этим связано представление о художнике как пророке, возвещающем истину. Насколько всерьез можно относиться к таким претензиям? Настолько же, насколько серьезно можно относиться к мистике вообще. А известно, что там, где в примитивных обществах так относятся к мистике, претворяется в жизнь ее обещание. Здесь имеют значение еще два момента. Во-первых, обожествление слова в начальный период после возникновения речи. И, во-вторых, то, отмеченное Вико, обстоятельство, что «первый язык в первые немые времена наций... должен был начаться со знаков, или жестов, 54 Древнее и современное искусство или тел, имеющих естественное отношение к идее»1. Поэтому «логос» означал у древних греков еше и «вещь», и слово было едино с делом. То, что первоначально все виды искусства связаны с мистикой (литература, живопись, музыка, танцы), очевидно, так как мистика была предшествующей отраслью культуры. Вот что говорит Ле-ви-Брюль о плясках, которые устраивали равнинные индейцы Северной Америки перед охотой на бизонов. «В этих плясках индейцы представляли, «разыгрывали» отдельные эпизоды этой охоты. Один из участников, покрытый бизоньей шкурой, подражал движениям пасущегося животного; другие, изображавшие охотников, приближались к нему с бесчисленными предосторожностями, внезапно на него нападали и т. д. Однако не следует задерживаться на этой пантомиме. Это — лишь внешняя, зрительно воспринимаемая сторона церемонии. Последняя имеет также и глубокий символический смысл. Она в действительности представляет собой не игру, а нечто совсем иное. По убеждению индейцев, эта церемония мистически действует на расположение, а следовательно, и на поведение бизонов: действие этой церемонии таково, что они после нее позволяют себя обнаружить, приблизиться к себе и убить себя»2. Следует согласиться с Леви-Брюлем, что первобытные мифы и церемонии — не «элементарные формы религиозной жизни», как полагал основатель французской социологической школы Эмиль Дюркгейм, а скорее «do-религия». «Самый термин «до-религия», хоть он и не включает идеи необходимости эволюции, указывает, что дело идет о стадии, на смену которой может явиться религия в полном смысле слова»3. Сказания древних народов — элементы, из которых складывается целостная мифология. Развитие искусства в процессе слово- и мифотворчества, порой соединяющихся вместе, ведет к ней. Отдельные виды искусства также связаны между собой и помогают становлению друг друга. Поэзия возникла не только из словотворчества, но и, по Ницше, из подражания музыке, а трагедия — из дифирамба и хора. Существо трагедии — «видимая символизация музыки... мир грез дионисического опьянения»4. 1 ВикоД. Указ. соч, С. 144. 2 Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. С. 114—115. 3 Леви-Брюль Л. Первобытная мифология. С. 482. 4 Ницше Ф. Рождение трагедии... С. 112. 55 Культурология в вопросах и ответах Гипотеза дологичности первобытного мышления хорошо объясняет первичность мистики и искусства по сравнению с мифологией, философией и другими отраслями культуры. Но по мере того как мышление становится все более логичным, искусство теряет главенствующую роль, и лидирующую позицию занимает мифология. С появлением логики жизнь, конечно же, не становится всецело логичной. Соответственно мистика и искусство остаются перманентно действующими, но теперь уже в условиях наличия конкурента, развитие которого они сами подготовили. Искусство, имея культовую основу, постепенно уходит все дальше от практики, пока не забирается в «башню из слоновой кости», где можно заниматься «искусством ради искусства». Однако полностью уйти в себя искусству не удастся никогда. Художника называли пророком, потому что функция его была той же, что и у пророка. Любое культурное творчество — будь то художественное, религиозное или какое-либо еще — есть пророчество. В отдельные моменты истории в лице своих гениев искусство вспоминает о своей некогда главенствующей роли, и поэт слышит голос: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, исполнись волею моей». В эти минуты он не принадлежит самому себе. Состояние вдохновения бросает его в иной мир, где творец чувствует себя как дома. Его самого тянет из мира материальной жизни на мистический простор, где все сходится воедино. Неприкаянность в этом мире порождает стремление художников наподобие Байрона или Лермонтова к жертвенной смерти. Всякое истинное произведение искусства (как культуры в целом) противопоставляет себя материальному миру и таким образом обрекает на борьбу со средой. Коллизия «поэт и царь» проходит через всю историю. Творец сталкивается не только с властью, но и с массой, которая не понимает его лишенных практического смысла устремлений. Эта борьба фундаментальна в человеческой истории, выражая противоречие между культурой и материальной жизнью. Положение художника в обществе обобщил Ницше: «Если же мы перенесем в область искусства обычай всенародного голосования и преобладание численного большинства и заставим художника защищать свое дело как бы перед трибуналом эстетических бездельников, то можно заранее поклясться, что он будет осужден»1. Философия истории. Антология. М.. 1995. С. 135. 56 Древнее и современное искусство Искусство развивалось также в борьбе со всеми другими отраслями культуры. Помогало искусству то, что, например в отличие от мифологии, оно не претендовало на абсолютную истину и готово было без боя уступить главенствующую роль. Порой казалось, что искусство может снова занять лидирующую позицию, но подмены ослабляли его творческие возможности. И. Тэн пишет о ситуации в Италии после великого полустолетия конца XV — начала XVI в., «когда живописец, дотоле наивный ремесленник, превратился в вежливого кавалера, когда лавка и работники-ученики уступили место «Академии», когда смелый, вольный художник... сделался дипломатом-царедворцем, убежденным в своей важности, блюстителем этикета, сторонником мелочных правил, тщеславным льстецом прелатов и вельмож»1. В истории мы встречаем такие подмены неоднократно. В книге, посвященной искусству современному, историк искусств Русского Зарубежья В. Вейдле пишет: «Подмена искусства утилитар-шо-рассудочным производством, сдобренным эстетикой, привела |к чему-то, в принципе общепонятному и потому сплачивающему, шригодному для массы, и не так-то легко бороться с тем, чью поль-|зу и удобство докажет любая газетная статья, что одобрит на основании присущего ему здравого смысла всякий лавочник. Эстетические потребности убить нельзя, но искусство убить можно. У чело-река нельзя отнять зачатков «хорошего вкуса» или вообще вкуса, |но его можно отучить от творчества»2. Искусство каждой эпохи несет на себе отпечаток времени.

Искусство начала XIX в. романтично, середины XIX в. реалистично — и то и другое проникнуто верой в грядущее торжество разума; искусство конца XIX — начала XX в. символистично или декадентно и проникнуто напряженным предчувствием страшного. Искусство [XX в. формалистично или документально. Оно трагично потому, что трагичен век, и отражение судеб века делает искусство трагичным по содержанию. Настоящий художник не может не чувство-рать отчаяния, связанного с тем, что его значение ничтожно в век идеологии и НТР, и отчаяние переносит в звуки, на бумагу, полотно. Всякая умильность кажется ложной перед лицом духовного бессилия человека. 1 Тэн И. Философия искусства. М., 1996. С. 118. 2 Вейдле В. Умирание искусства // Самосознание европейской культуры |ХХвека. М, 1991. С. 289. 57 Культурология в вопросах и ответах Искусство XX в. осознало и отобразило трагизм современного существования. Искусство абсурда — ответ на бессмысленность современной жизни. Но для создания полноценного произведения надо подняться над абсурдом бытия, выйти из его пределов и посмотреть на него как бы со стороны. Тот, кого абсурд поглотил и подмял под себя, не в силах понять самое абсурдность своего существования, а в лучшем случае только смутно догадывается об этом. В идеологизированный век с искусством борется и часто побеждает его идеологизированное массовое псевдоискусство — оружие борьбы идеологии с подлинным искусством. Оно особенно пропагандируется средствами массовой информации, находящимися в руках идеологии. Герои массового искусства — преступники или разведчики — люди расчетливые, хитрые, живущие широко и удовлетворяющие все свои желания — им все дозволено, и сами они позволяют себе все. Цель псевдоискусства — сформировать ложное, идеологизированное представление о мире. В идеологизированном мире искусство отходит на второй план, и сами художники, чувствуя и понимая неуместность искусства в современной жизни, создают, выражая время, антиискусство. Налицо парадокс — антиискусство в искусстве. Искусство, считает немецкая исследовательница С. Лангер, призвано интенсифицировать чувство. И вот художники интенсифицируют чувство лишности искусства в нашем мире. Художник пытается прорвать в своем воображении этот мир, идеально взорвать его, и он обречен на непонимание обывателями. Искусство постоянно подпитывается мифами и фольклором, и в период кризиса искусства возникает теория возврата к мифотворчеству. Это вызвано не только стремлением вернуться к перво-истокам, но и тем, что первобытное искусство выполняло важную, практически магическую функцию, которую утеряло. Это тоска по «золотому веку» искусства. В начале XX в. Вяч. Иванов выдвинул идею искусства как мифотворчества и даже попытался ее реализовать. В широком смысле слова искусство всегда выполняло эту миссию, которая издревле была для него основной. Некоторые современные поэты обращаются и к другой древней функции искусства, связанной со словотворчеством. Словотворческая миссия искусства сохраняется в качестве атавизма до наших дней, и именно художники изобретают неологизмы. Современное искусство выполняет также роль прояснения того бессознательного, -что находится за пределами чувственной реальности. Все эти функции определяет перманентность искусства. 58 Древнее и современное искусство Художниками вновь начинает осознаваться мифологичность искусства. Современный миф — феномен культурного синтеза. В свою очередь синтетическая культура зачастую мифологична. Через миф искусство связано с другими отраслями культуры. Есть современные произведения, в которых миф — подспорье. Таковы, например, романы «Мастер и Маргарита», «Иосиф и его братья». В первом миф используется для нужд психологически-индивидуалистического романа, во втором — для нужд романа эмпири-ко-реалистического. Но есть произведения, в которых миф самоценен. В романа столпа современного мифотворчества Вяч. Иванова «Сказание о Светозаре Царевиче» творение самого мифа заново в новой обстановке — основная задача. Настоящий художник не бесстрастно копирует действительность, создавая бледные подобия жизни, но и не отворачивается от нее. Он ищет и накапливает жизненный материал, стремясь к победе над ним, заключающейся не в подведении его под какую-либо жесткую схему, а в шлифовании и перераспределении его в живом доме нового художественного мира. Художник вкладывает в свое знание мира и свое творение дух и душу и погружается в стихию творчества, оставаясь земным человеком. Искусство берет отдельные куски жизни и конструирует из них новое целое в соответствии с идеями, которые вкладываются в произведение. Художник может выпятить какую-нибудь черту действительности, чтобы она стала лучше видна. По существу, создание так называемых типических образов — своеобразный гротеск, когда из многих прототипов конструируют персонаж, в котором ярко выражены наиболее характерные черты, свойственные представителям данной группы. В искусстве жизненность соединяется с условностью, которая, впрочем, не менее реальна, чем эмпирическая жизнь; всегда что-то недоговаривается, что-то придумывается, а остальное — одним только фактом, что попало на бумагу, — кажется искусственным и тем самым скрывает свою естественную природу. В искусстве всегда присутствует игровой момент, но это игра, сквозь которую проглядывает нечто серьезное, имеющее отношение к смыслу жизни. Этим, кстати, искусство отличается от рекламы или, скажем, порнографии, которые, если и оказываются в искусстве (как можно видеть в поп-арте), уже не функционируют сами по себе, а представляются в их отношении к смыслу жизни и, рассмотренные под этим углом зрения, сразу обнаруживают свою ущербность. Подлинное произведение искусства всегда есть синтез реалистически-отражательного, фанта-стически-воображательного и идейно-смыслового моментов. 59 Культурология в вопросах и ответах Искусство принципиально отличается от всех иных отраслей культуры, например науки. Искусство направлено на синтез субъекта и объекта, наука — на объект. Основной метод искусства — понимание, науки — анализ. Источник искусства — интуиция, в науке главную роль играет дискурсивное мышление. Основной нерв искусства — любовь, человечность; наука равнодушна. Искусство имеет личностное отношение к бытию, наука безлична. Поэтому ни одно научное открытие само по себе не страшно власть имущим, в отличие от истинного произведения искусства. Они готовы даже допустить половинчатое искусство, полуистину в искусстве (в реалистических произведениях), или истину, которая как бы сама отказывается от себя, обращая все в шутку (в сатирических произведениях), но целостной истины боятся как огня. Ведь основа политики — насилие, противоречащее основе искусства. В то же время в народе искусство пользуется большей популярностью, чем другие отрасли культуры. Искусство менее рационалистично и потому более понятно массам. Оно всегда отталкивается от реальных, конкретных событий, которые не менее важны и интересны, чем мысли, и составляют основу мышления. Сила произведения искусства в том, что оно, отталкиваясь от конкретных событий, поднимается к вершинам обобщений. От современной техники, которая когда-то тоже именовалась искусством и тоже творит мир, но эмпирический, искусство отличается тем, что оно по природе консервативно. Лучшие произведения искусства всегда выполняли функцию совести. Эту этическую задачу решает создаваемый искусством живой духовный мир. В нем истина неразрывно связана с добром и красотой. Но художник отличается от моралиста. Когда сам писатель перестает переживать и за себя (переживание за себя — неотъемлемая часть переживания вообще), он тем самым отрицает себя как писателя и превращается в моралиста. Писатель способен проникнуть в душу другого человека, и глубина его проникновения зависит от того, насколько он способен к сопереживанию. Искусство — способ творческой деятельности, в максимальной степени соответствующий целостной природе человека, и потому искусству принадлежит великая роль преодоления расщепления. Современные попытки синтеза искусства с наукой, как и попытки синтеза искусства с религией в Средние века, весьма полезны, поскольку с их помощью все творческое, что есть в науке и религии, поднимается до уровня искусства. Синтез искусства и философии присутствует во всех выдающихся произведениях искусства. 60 ^ч Значение искусства Специфичность произведения искусства как особого духовного мира осложняет его связи с жизнью. Выдающиеся художники всегда чувствовали это. Крупнейший современный кинорежиссер Микеланджело Лнтониони заявил, что искусство не может влиять на общественную жизнь, по-видимому, хорошо понимая, что у культуры своя внутренняя жизнь, она развивается по своим законам, и влияние искусства, например, на политику невелико. Если искусство хочет непосредственно воздействовать на текущую жизнь, ему придется утратить свою специфику. Утилитаристское направление в искусстве никогда не поднимется выше схемы, тогда как сторонники «искусства для искусства», если они верны подлинному призванию искусства — творению живого духовного мира, — создадут нечто выходящее по значению за рамки «чистого искусства». Искусство отлично от эмпирической жизни своей способностью проникать в тайники души, изображать нереализованные возможности. Оно отражает жизнь в диалектическом сочетании действительности и возможности. Для создания художественного произведения надо иметь талант, творческий настрой и чувство меры. Последнее рождается из умения посмотреть на свое творение как бы со стороны, как на нечто в себе самоценное. Чтобы что-то создать, надо на время отрешиться от себя. Но чтобы копить впечатления, надо быть собой, чувствовать, думать, мечтать. Что же касается творческого настроения, переходящего в горение и перевоплощение, то оно, по-видимому, знакомо каждому, но не каждый способен использовать его в полной мере.