Похожие публикации

Извещение о проведении запроса котировок на поставку дверей металлических с доводчиками (блоков дверных стальных) для нужд Управления Федерального казначейства по Липецкой области
Документ
Сведения о размещении заказа у субъектов малого предпринимательства: настоящий запрос котировок цен является размещением заказа у субъектов малого пре...полностью>>

Извещение о проведении запроса котировок на поставку дверей металлических с доводчиками (блоков дверных стальных) для нужд Управления Федерального казначейства по Липецкой области
Документ
Сведения о размещении заказа у субъектов малого предпринимательства: настоящий запрос котировок цен является размещением заказа у субъектов малого пре...полностью>>

Извещение о проведении запроса котировок на поставку дверей металлических с доводчиками (блоков дверных стальных) для нужд Управления Федерального казначейства по Липецкой области
Документ
ИНН (или в соответствии с законодательством соответствующего иностранного государства аналог идентификационного номера налогоплательщика (для иностран...полностью>>

Извещение о проведении запроса котировок на поставку дверей металлических с доводчиками (блоков дверных стальных) для нужд Управления Федерального казначейства по Липецкой области
Документ
9.1. Сторона, не исполнившая или ненадлежащим образом исполнившая обязательства по настоящему Контракту, несет ответственность в соответствии с действ...полностью>>



Минухин С., Фишман Ч. М 63 Техники семейной терапии /Пер с англ. А. Д. Иорданского

Третья фигура: альтернативные взаимодействия

Минухин: Добейтесь этого. Пусть будет так, как вы сказали. Добейтесь этого. Этого не происходит.

Мать: Патти, что тебе было сказано? (Патти начинает хныкать.) Нет, пойди, сядь и поиграй в куклы.

Патти: Нет, я хочу играть вот в это.

Мать: Хорошо. Тогда играй в это, но постарайся не шуметь, хорошо? Пока мы разговариваем. Хорошо? Сядь рядом с Мими. Подтяни носочки.

Патти (подтягивая носки): Они всегда слезают. (Обе девочки подходят к зеркалу.)

Мать: Сядь, Мими. Отойди от зеркала, Патти.

Патти: Это зеркало?

Мать: Да. Не трогай его.

Патти: Мими, не смей. Нельзя это делать — ты сама знаешь что. В прошлый раз, когда она прищемила себе палец дверью, и я прищемила себе палец...

Минухин: Этого не происходит.

Мать: Ну, что ж...

Минухин: Придумайте что хотите, но добейтесь этого. Добейтесь того, чтобы обе девочки вместе сидели в уголке, чтобы вам было спокойнее.

Мать: Единственное, что я могу сделать, — это посадить их в углу вместе с...

Патти: Мими, положи на место!

Мать: ...вместе с игрушками, и чтобы я сидела рядом.

Минухин: Сделайте все, что нужно, чтобы они занимались сами, а вы были здесь с нами. Они должны понять разницу — взрослые разговаривают, а дети играют. Добейтесь этого.

Мать: Хорошо. Патти, пойди сюда.

Патти: К доктору?

Мать: Иди, сядь и поиграй в куклы.

Патти: Я хочу играть вот в эти.

Мать: Хорошо, тогда сядь и играй в них.

Патти (глядя на кукол): Я не могу найти женщину с девочкой и малышкой.

Мать: Ну, может быть, сегодня кто-нибудь еще их взял. Хорошо? Здесь много игрушек, с которыми ты можешь играть. Хорошо?

Патти: Хорошо. Мими, играй вот с этой.

В этом отрывке происходят четыре вмешательства терапевта, и все они представляют собой вариации на тему: “Этого не происходит, добейтесь этого”. Терапевт, находясь на периферии созданного им сценария, на опыте убеждается в том, как мать и Патти активируют друг друга, но не интерпретирует и не комментирует того, что видит: ни того, как взаимодействуют между собой обе девочки, ни того, что Патти ведет себя с Мими так же, как мать с ней, ни того, что мать обнаруживает непорядок с носками Патти, когда та все-таки проявляет послушание. Он осуществляет свои вмешательства так, что члены диады продолжают взаимодействовать друг с другом в разыгрываемой области. Какие-либо комментарии по поводу характера взаимодействий между матерью и Патти побудили бы ту или другую образовать диаду с терапевтом и разрушили бы диаду мать-Патти. Терапевт оказывает давление на мать и тем самым получает информацию о степени гибкости системы и ее способности реагировать с его помощью.

Затем терапевт исследует возможность выработки в этой семье какого-нибудь необычного взаимодействия, в ходе которого матери удастся эффективно управлять дочерью без вмешательства отца.

Минухин: Добейтесь этого.

Мать: Ладно. Мими, положи это на место. Патти, иди сюда. (Встает, идет к девочкам и отбирает у Патти игрушку.)

Патти: Это Мими дала мне игрушку.

Мать: Знаю, что Мими. Иди сюда. Я хочу, чтобы ты принесла сюда все игрушки и играла. Патти, принеси сюда все игрушки.

Патти: Почему?

Мать: Вы с Мими будете играть. Хорошо?

Патти: Где?

Мать: Прямо здесь. (Ведет девочек в угол.) Вот здесь. Почему ты не играешь? Поиграй в дочки-матери с куклами и малышкой. Хорошо?

Патти: Чего?

Мими: Я тоже хочу куклу.

Патти: Мими, вот это отец. А тут две девочки.

Минухин: Очень хорошо. А теперь расслабьтесь — чувствуйте себя спокойно.

Мать: Но я же знаю, что это ненадолго.

Минухин: Нет, нет, нет, расслабьтесь. Если вы действительно почувствуете, что это надолго, это будет надолго.

Патти: Ну, Мими, играй. Давай, играй. Я хочу взять кроватку.

Минухин: Знаете, на этот раз вам удалось добиться своего. Девочки все время отвлекали вас, вы говорили, что они должны делать, а потом забывали, и я вижу, что Патти прекрасно умеет вас отвлекать, понимаете, чтобы вы все время с ней занимались.

Разыгрывание этой ситуации закончилось тем, что мать добилась своего. Конечно, это искусственный результат, достигнутый благодаря тому, что была вовремя поставлена точка. Терапевт выбрал момент, когда мать смогла, с его помощью, организовать поведение обеих девочек, и именно в этот момент объявил об окончании ин­сценировки. Цель такой стратегии состояла в том, чтобы помочь матери почувствовать себя компетентной в присутствии мужа и терапевта, не передавая управления мужу, который проявил бы свою власть. Терапевт исходит из того, что мать способна быть компетентной в своих отношениях с Патти, и помогает семье разыграть привычную для нее реальность с некоторыми изменениями, поскольку, если мать до­бьется своего, то дочь лишится ярлыка неуправляемой.

Подведем итоги. Терапевт остается на периферии, чтобы могли происходить внутрисемейные взаимодействия. Вскоре возникает проблема. Терапевт организует определенные события, разыгрываемые в ходе сеанса, объявляя их важными, и побуждает семью справиться с проблемой здесь и сейчас. Блокируя вмешательство отца, он делает невозможным обычный исход, заставляя мать и Патти выйти за пределы их привычных стереотипов до такой степени, что мать действительно доказывает свою власть. Затем терапевт определяет ее действия как успешные, подчеркивая возникшее у нее ощущение компетентности и внушая, что изменения возможны.

Иногда члены семьи вступают во взаимодействия, которые терапевт может сразу же определить как центральные моменты их танца. В этом случае первая и вторая фигуры инсценировки могут быть совмещены.

Выделение спонтанного взаимодействия

Семья Хэнсонов состоит из отца с матерью, Алана, девятнадцати лет, который провел шесть месяцев на излечении в психиатрической больнице, Кейти, семнадцати лет, очень близкой с Аланом, Пег, двадцати одного года, играющей роль ребенка-родителя, и Пита, двенадцати лет. Приводимый эпизод происходит в первые пять минут сеанса. Минухин, также выступающий в роли консультанта, только что представлен семье.

Минухин: Кейти, у тебя есть мальчик?

Кейти: Да.

Минухин: Алан, а у тебя есть девочка?

Алан: Нет.

Минухин: Кейти, ты с ним давно гуляешь?

Кейти: Полтора года уже.

Минухин: Ну и ну. Значит, рано начала. Алан, а ты с ее мальчиком дружишь?

Алан: Да.

Кейти: Они не дружили, когда я с ним познакомилась. Я с ним познакомилась не потому, что он был друг Алана.

Минухин: Но сейчас, Алан, он твой друг. Как его зовут?

Алан: Дик.

Минухин: А сколько ему лет?

Кейти: Девятнадцать...

Алан (отвечает одновременно с ней): Не знаю. Девятнадцать?

Минухин: Ты ему помогла, Кейти. Я спросил Алана, сколько лет Дику, и пока он думал, ты сказала: “Девятнадцать”. Алан, она не стала ждать, когда ты ее спросишь. Она сказала сама. Она часто так делает?

Алан: Да.

Минухин: Опережает тебя?

Алан: Да.

Минухин: Значит, она служит тебе памятью.

Алан: Должно быть, так.

Минухин: А кто еще в вашей семье делает, как Кейти? Я только что видел вашу мать с Питом в коридоре. Пит хотел пойти в туалет, и ваша мать чуть ли не вошла туда вместе с ним, словно он сам не может найти мужской туалет. Ты это заметил, Пит? Ты заметил, что она чуть ли не вошла туда вместе с тобой?

Терапевт заметил, что Кейти сначала дополнила слова Алана, а затем предугадала и опередила его ответ на вопрос о возрасте Дика. Добавив к этому изоморфное взаимодействие, которое он наблюдал между матерью и Питом, терапевт определяет все эти взаимодействия как семейный стереотип, мешающий индивидуальным проявлениям членов семьи.

И вновь скорость, с которой терапевт интерпретирует столь скудные данные, может заставить усомниться в надежности его интерпретации. Кроме того, выделение дисфункционального взаимодействия на таком раннем этапе контакта с семьей действительно может вывести ее из равновесия. Однако вмешательство терапевта было мягким, поддерживающим, шутливым и косвенным, что позволило ему присоединиться к семье одновременно с выделением дисфункционального стереотипа.

Подметив навязчивый характер взаимодействий в этой семье и предположив, что это и есть главная ее проблема, терапевт продолжает подчеркивать такие взаимодействия. Следующий эпизод происходит пятнадцать минут спустя. Терапевт предлагает Алану поменяться местами с матерью, чтобы он мог сесть рядом с отцом и обсудить одну проблему. Алан пересаживается, а потом снова прицепляет к лацкану микрофон. Его отец протягивает руку, берет провод, зацепившийся за стул, и перекладывает его, чтобы Алану было удобнее.

Минухин: Я хочу показать тебе кое-что, Алан. (Встает, становится перед отцом и сыном, берет провод и повторяет действия отца.) Твой отец взял провод и поправил его. Почему он это сделал? Что он сделал?

Алан: Не знаю. Хотел поправить, наверно.

Минухин: У тебя две руки?

Алан: Да.

Минухин (беря Алана за руку): На конце этой руки есть кисть. Ты мог бы сделать вот так? (Переносит провод из первоначального положения на то место, куда положил его отец.)

Алан: Да.

Минухин: Я полагаю, что в девятнадцать лет ты способен это сделать.

Алан: Да.

Минухин: А почему он это сделал? Разве не странно, что он это сделал, как будто у тебя нет рук?

Алан: Ну, он часто так делает.

Минухин: Как ты думаешь, сколько, по его мнению, тебе лет? Три, семь, двенадцать?

Алан: Двенадцать.

Минухин: Значит, получается, что ты немного младше Пита. Ты можешь помочь отцу? Можешь помочь ему измениться — чтобы он позволил тебе пользоваться твоими собственными руками?

Алан: Я не знаю, как.

Минухин: Ну, если ты не поможешь ему измениться, ты не сможешь пользоваться собственными руками. Ты всегда будешь безрукий — у тебя всегда будут обе левые руки, ты всегда будешь неспособным, потому что он все делает за тебя. Он тебя парализует. Поговори с ним об этом, потому что, я считаю, это очень опасно — то, что твой отец только что сделал.

Терапевт раздувает пустячный эпизод в драматическое событие. Автоматический жест помощи со стороны отца представлен как спонтанная инсценировка дисфункционального взаимодействия, которое рассматривается как изоморфное с предшествующими. Такое оформление спонтанного, незаметного события обычно придает ему первостепенное значение: члены семьи поражены, когда их внимание привлечено к тому факту, что они действуют неразумно и часто вразрез с собственными желаниями. В этом эпизоде терапевт усиливает интенсивность вмешательства, стоя рядом с дисфункциональной диадой, оказывая покровительство Алану и прибегая к целой серии конкретных метафор, касающихся проявления индивидуальности и преодоления трудностей. В завершение этого маневра он предлагает инсценировать такое изменение во взаимодействии отец-сын, при котором Алан, вечно находящийся в положении неспособного, становится помощником отца.

Теперь терапевт начинает инсценировать возможные в этой семье альтернативы. В первый раз установленные в ней правила берут верх.

Алан: Ну, по-моему, я знаю, что он хотел сказать, что вроде бы иногда...

Отец: Я тоже знаю, что он хотел сказать, Алан, и это правда.

Алан (матери): Он делает все за меня.

Минухин: Не останавливайся на этом, Алан. Я полагаю, что твоему отцу нужна помощь, и не думаю, чтобы кто-нибудь мог помочь ему в этом лучше, чем ты.

Алан: Я не знаю, что сказать.

Минухин (Алану): Понимаешь, я посторонний человек и не могу помочь, потому что не знаю вас. Если тебе нужна какая-то помощь, ты можешь попросить кого-нибудь из вашей семьи быть с тобой заодно, но если ты сможешь без этого обойтись, я хотел бы, чтобы ты сначала попробовал сам.

Отец: Хочешь, Пег тебе поможет?

Минухин (отцу). Почему вы делаете выбор за него? Вы только что снова сделали в точности то же самое. Видишь, Алан, ему обязательно надо помогать тебе, он просто не может ничего с собой поделать. А теперь я хочу, чтобы ты подумал: действительно ли ты хочешь, чтобы тебе помогла Пег, или кто-нибудь еще, или чтобы никто тебе не помогал?

Отец и сын побуждают друг друга действовать взаимодополняющим образом: нерешительность Алана вызывает у отца стремление помочь, имеющее характер навязчивого управления, а готовность отца прийти на помощь поддерживает беспомощность сына. Тем самым сохраняется дисфункциональность взаимодействия. Теперь терапевт располагает информацией о степени жесткости этой подсистемы. Он чувствует, что на этом этапе одного его участия недостаточно, чтобы предложить альтернативы. Он должен изменить стратегию или привлечь подкрепление. Он может сделать так, чтобы к дисфункциональной диаде присоединились один или несколько членов семьи; может сохранить ту же структуру, но исследовать ее вместе с другими членами семьи; или же может переключить внимание на какой-то другой аспект динамики этой семьи и вернуться к той же проблеме позже, на такой стадии, когда будет занимать более влиятельное положение внутри системы.

Не все семьи сразу и с такой готовностью демонстрируют свои обычные взаимодействия. Чтобы дело пошло, терапевт может оказаться вынужден взять на себя руководящую роль, задавать вопросы и подключать тех или иных членов семьи. В некоторых случаях члены семьи могут проявлять сдержанность, стараясь сохранить лицо. Однако, поскольку здесь присутствует терапевт и все взаимодействия происходят с его участием, он может усилить напряженность, выделяя определенные моменты взаимодействия или предлагая продолжать инсценировку по тому же или по какому-нибудь необычному пути. Терапевт может определять параметры не только существующей проблемы, но и доступных альтернатив, прощупывая систему на гибкость и собирая предсказательную информацию о возможностях иных способов функционирования семьи.

Некоторые семьи довольно легко вызвать на первые две фигуры танца-инсценировки, однако побудить их членов взаимодействовать необычным способом оказывается трудно, потому что эта фигура требует активного участия терапевта, действующего заодно с одним из членов семьи и стремящегося определить, какие альтернативы возможны для этой подсистемы.

Семья Грегори состоит из двадцатипятилетней матери и ее пятилетней дочери Патрис. Как и в семье Кьюнов, мать не может справиться с дочерью, но она к тому же еще и боится, что, рассердившись, побьет ее. Через пятнадцать минут после начала второго сеанса девочка не отходит от матери и не реагирует на ее многократные просьбы сидеть тихо.

Минухин (матери): Мне кажется, Патрис умеет заставлять вас плясать под свою дудку. (Патрис встает и начинает ходить по комнате.) Скажите ей, чтобы оставалась там, потому что я хочу поговорить с вами.

Терапевт создает сценарий, по которому управляющее воздействие оказывается неизбежным. В качестве контекста, в котором члены семьи будут вынуждены разыграть свои взаимодействия, он может использовать любую простую ситуацию, подобную этой. Самый простой способ — заставить родителей попросить своих маленьких детей не делать того, что они делают, или сделать что-то другое.

Мать (негромко): Патрис, Патрис, пойди сюда и сядь. (Повторяет громче, потому что Патрис никак не реагирует.) Патрис, пойди сюда и сядь!

Минухин: Этот ваш тон мне нравится. Вот так и надо. (Патрис подходит и прижимается к матери.) Видите, что она сейчас делает? Она прекрасно вас знает и заставляет вас плясать под свою дудку.

Мать: Сядь, Патрис.

Минухин: Патрис полностью вами управляет!

Терапевт, ранее объединившийся с матерью и образовавший с ней союз взрослых, теперь предлагает матери взять на себя ведущую роль.

Минухин (вставая): Миссис Грегори, вы можете встать? Пусть Патрис встанет рядом с вами. Посмотрите, Патрис намного меньше вас. Вы можете взять ее на руки? (Мать берет Патрис на руки.) И вы сильнее ее. (Обращается к Патрис.) Возьми меня за руку, покрепче. Давай посмотрим, сильная ли ты. Крепче. (Матери.) Вы можете сделать то же самое? Вы безусловно сильнее.

Терапевт прибегает к нескольким простым действиям, имеющим целью подчеркнуть различие в силе и в функциях между матерью и ребенком. Он рассчитывает, что эти действия нарушат равновесие системы, заставив мать объединиться с терапевтом и дистанцироваться от маленькой дочери.

Минухин: Так как же получается, что она вами управляет? (Патрис опять прижимается к матери и не отходит от нее.)

Мать: Перестань! (Никакой реакции.) Перестань! (Высвобождается из объятий Патрис и велит ей сесть на стул. Патрис подчиняется.)

Минухин: Ей нужно слышать тот ваш голос. Он ей необходим. Вы боитесь говорить строгим голосом, но это правильный голос. Временами он тихий и ласковый, а временами строгий, и ей нужно слышать и тот, и другой. Это она должна плясать под вашу музыку.

Мать разыгрывает эффективное управление в контексте, где терапевт поддерживает ее и ставит дочь на место. Этот маневр неприятен многим терапевтам, в том числе и проводившему данный сеанс. Однако он необходим, чтобы создать нужную дистанцию между чрезмерно сосредоточенными друг на друге членами этой диады, избежать опасности физического насилия над ребенком и помочь Патрис выработать самостоятельность, даже если для этого потребуются действия, не доставляющие терапевту эстетического удовольствия.

Поведение терапевта в ходе этого взаимодействия совсем иное, чем при работе с семьей Кьюнов. Там его участие минимально, что облегчает разыгрывание функционального взаимодействия между матерью и дочерью. А в семье Грегори мать, чтобы разыграть альтернативное взаимодействие, нуждается в участии терапевта как активного члена терапевтической системы.

Пример неудачного терапевтического вмешательства

Семья Адамсов состоит из двадцатичетырехлетней матери и двух ее детей, восьми и пяти лет. Проблема состоит в том, что мать плохо обращается с пятилетним Джерри. Иногда она выходит из себя и больно наказывает его. Мать обратилась к терапевту, обеспокоенная тем, что может причинить сыну вред. Это их первая беседа.

Семья входит и садится. Восьмилетняя Молли идет в угол, садится и принимается тихо раскрашивать картинки. Мальчик сразу же начинает расхаживать по комнате, шуметь и всячески командовать матерью. Мать отдает мальчику различные распоряжения, например: “Сядь и сиди тихо” или “Замолчи” — но быстро теряет интерес и не настаивает на своем, несмотря на то, что мальчик, по-видимому, ее не слышит. В другой раз мать говорит мальчику, чтобы тот сам сложил головоломку. Мальчик берет головоломку и протягивает матери, которая рассеянно складывает ее.

В ходе беседы мальчик сосредоточивает на себе едва ли не все внимание матери, почти не давая ей ни разговаривать с терапевтом, ни заниматься дочерью. На протяжении большей части сеанса он так шумит, что мать и терапевт не слышат друг друга. Когда мать отвлекается от разговора с терапевтом, она отдает сыну многочисленные распоряжения. А в те моменты, когда внимание матери обращено на терапевта, они обсуждают, как ей эффективнее добиваться своего в домашних условиях.

Общение между матерью и дочерью ограничилось тем, что однажды, когда девочка была занята рисованием по точкам, мать взглянула на нее, увидела, что она рисует неправильно, и закричала: “Ты все сделала неправильно!” Терапевт снова переключил на себя внимание матери, и они продолжили говорить о том, как улучшить положение в доме.

Примерно через десять минут, на протяжении которых Джерри демонстрировал откровенное непослушание, а мать без особой настойчивости давала ему разные распоряжения, она выходит из себя. Она кричит на мальчика, встает, хватает его, держит поперек туловища вниз головой и несет к своему стулу. Потом кладет его к себе на колени, удерживает его руки, зажимает ему рот и продолжает говорить. Мальчик полностью лишен свободы действий и может только дышать.

Этот сеанс — пример серьезной неудачи терапевта. Он установил хороший контакт с матерью и детьми. Беседуя с матерью, он присоединяется к ней, соглашаясь, что у нее трудная жизнь. Разговаривая с детьми, он добивается аналогичного раппорта и с ними. Он внимательно наблюдает за взаимодействиями в этой семье и видит, что поведение мальчика, скорее всего, приведет к тому, что он будет наказан. Он отмечает, что мать отдает распоряжения и не добивается их исполнения; затем либо требует чего-то такого, что превышает уровень развития ребенка такого возраста, например сидеть тихо и не двигаться, либо не обращает внимания на его совершенно детские выходки; и наконец, она не реагирует немедленно и должным образом, чтобы ввести мальчика в какие-то рамки. Вместо этого мать ждет, когда он подчинится ее распоряжениям. Несмотря на то, что этого не происходит, она все равно ждет, в то время как мальчик упорно продолжает вести себя возмутительно и враждебно. Внезапно терпение матери истощается, и она реагирует чересчур бурно.

Заметив все это, терапевт пытается создать в доме такую ситуацию, при которой присмотр со стороны матери станет более эффективным. Однако вместо того, чтобы беседовать с ней о сложившейся в доме ситуации, он мог бы с полным основанием предположить: в доме происходит, в сущности, то же самое, что он сейчас наблюдал. Поэтому он мог бы вмешаться и постараться изменить способы взаимодействия между матерью и детьми во время сеанса, увереный, что семья сможет усвоить модель измененного поведения и с успехом пользоваться ею в повседневном общении.

Чтобы инсценировать измененный ход взаимодействия, терапевт мог бы, например, сказать матери: “Вы позволяете своим детям слишком шуметь. Нам здесь было бы легче работать, если бы вы могли добиться, чтобы они вели себя тише и мы могли спокойно разговаривать. Как вы думаете, сможете вы это сделать?” Если бы мать ответила: “Да”, — то терапевт мог бы сказать: “Попробуйте, а я буду помогать вам советами, если понадобится, но вы должны это сделать”.

Терапевт часто испытывает огромное искушение вмешаться в ситуацию и добиться желаемых изменений. Если бы в данном случае терапевт сказал ребенку: “Посиди тихо, мы с твоей матерью хотим поговорить”, — он, вероятно, добился бы некоторого результата, однако удобный случай для достижения терапевтических изменений был бы упущен. В конце концов, цель терапии состоит не в формировании удобного для терапевта терапевтического холона, а в том, чтобы повысить сложность внутрисемейных взаимодействий и помочь членам семьи проявлять в них большую компетентность.

Терапевт упустил случай перевести сеанс из русла исторической, познавательной и аффективной терапии в русло терапии, ориентированной на непосредственный опыт. Поэтому энергия и напряженность были в значительной мере утрачены. А когда терапевт имеет дело с такой серьезной проблемой, как плохое обращение с ребенком, ему необходимы максимально возможная напряженность и сила воздействия.

Приведенные примеры терапевтических сеансов могут создать впечатление, будто инсценировки используются лишь при работе в размашистой живописной манере, однако это неверно. Элемент инсценировки присутствует и в каждом тонком штрихе, в любом из мелких вмешательств, которые бесконечное число раз повторяются в ходе терапии, — например, когда терапевт не позволяет матери перебивать дочь, чтобы внимательно ее выслушать и отреагировать на ее слова, или когда он предлагает подростку самому попросить у отца разрешения воспользоваться автомобилем, или когда он просит родителей продолжать разговор, не позволяя сыну вмешиваться в него. Инсценировка — это не исключительное событие, которым лишь изредка прерывается ход терапии. Наоборот, она должна стать частью спонтанной манеры терапевта, его постоянной установкой, пусть даже семью вполне устроил бы простой рассказ о том, что произошло.