Похожие публикации

Приказ овнесении изменений в приказ Министерства лесного хозяйства, природопользования и экологии Ульяновской области от 15 июля 2013 №35
Документ
С целью приведения административного регламента предоставления государственных услуг, утверждённого приказам Министерства лесного хозяйства, природопо...полностью>>

Организация образовательного процесса (2)
Документ
Организация образовательного процесса в дошкольных группах определяется учебным планом, годовым календарным учебным графиком, расписанием занятий, раз...полностью>>

Справочник школьника (5-7 класс)
Справочник
Во французском языке есть 3 группы глаголов. Глаголы первой группы в начальной форме заканчиваются на –er, глаголы второй группы на –ir, глаголы треть...полностью>>

Справочник школьника (5-7 класс)
Справочник
Во французском языке есть 3 группы глаголов. Глаголы первой группы в начальной форме заканчиваются на –er, глаголы второй группы на –ir, глаголы треть...полностью>>



Геннадий Станиславович Гриневич

ХРАБР И ДРУГИЕ

«Приими боуквы своя»

Четвероевангелие, 1144 г.

В «Сказании» Храбра говорится: «Прежде убо словене не имяху книг, но чертами и резами чьтяху и гадаху, погани суще».

В современной научной литературе этот вид «первоначального докирилловского» письма получил название письма типа «черт и резов», или «славянского рунического» письма. О существовании письма какого-то вида у славян в докирилловскую эпоху свидетельствуют и другие средневековые авторы.

Арабский путешественник Ибн Фодлан, предпринявший в 921 году путешествие в Волжскую Булгарию, рассказал о погребении знатного русского воина с надписью на «памятнике» имени этого воина и имени царя. «Сначала они развели костер и сожгли на нем тело, — рассказывает Ибн Фодлан, — а затем они построили нечто подобное круглому холму и водрузили в середине его большую деревяшку тополя, написали на ней имя этого мужа и имя царя русов и удалились».

В другом сочинении арабского автора Х века Эль Массуди есть запись о пророчестве, начертанном на камне, который он обнаружил в одном из «русских храмов».

Персидский историк Фахр ад Дин (начало XIII века) утверждал, что хазарское письмо (речь идет об исчезнувшем, но известном Фахр ад Дину хазарском руническом письме) «происходит от русского».

Ибн Фодлан, Эль Массуди и Фахр ад Дин, несомненно, были знакомы с латинскими и греческими буквами, и потому полностью исключается возможность применения для надписей, которые они видели, латинского или греческого письма, хотя бы и несколько перестроенного применительно к фонетике славянской речи. Следовательно, речь шла о самостоятельном славянском письме.

Образцом этого письма в настоящее время ряд советских и болгарских ученых (В. А. Истрин, Д. С. Лихачев, П. Я. Черных, Е. Георгиев) считают надпись, оставленную нам арабским ученым Ибн эль Недимом. В труде «Книга росписи наукам», упомянув о наличии у славян в дохристианский период письменности, он передает относящийся к 987 году рассказ посла одного из кавказских племен к князю русов. «Мне рассказывал один, на правдивость которого я полагаюсь, — пишет Ибн эль Недим, – что один из царей горы Кабк (Кавказ. — Г. Г.) послал его к царю русов; он утверждал, что они имеют письмена, вырезаемые на дереве. Он же показал мне кусок белого дерева, на котором были изображены, не знаю, были ли они слова или отдельные буквы». Вслед за этим сообщением в книге помещалась надпись.

В «Повести временных лет», одной из древнейших восточнославянских летописей, написанных кириллицей, есть сообщение, согласно которому при осаде князем Владимиром Святославичем Херсонеса один из жителей этого города по имени Анастасий пустил в стан Владимира стрелу с надписью: «Кладези еже суть за тобою от востока, из того вода идет по трубе».

Встречаются указания о существовании письменности у славян, в частности на Руси, и в договорах русских князей с Византией, дошедшие до нас в списках XIV—XV веков. Два из них заключены от имени князя Олега в 907 и 911 годах, один от имени князя Игоря в 945 году.

В договоре князя Олега с греками есть указание о существовании у русских письменных завещаний: «Аще кто умреть, не урядив своего имения ци своих не имать, да возвратить имение к малым ближикам в Русь. Аще ли сотворить обряжение, такой возметь уряженное его, кому будеть писал наследити именье его, да наследит е». В договоре Игоря с греками говорится о золотых и серебряных печатях, о посыльных грамотах, которые вручались русским послам и гостям, отправляющимся в Византию: «Ношаху съли печати злати и гостье сребрени. Ныне же уведал есть князь вашь посылати грамоты к царству нашему;

иже посылаеми бывають от них поели и гостье, да приносять грамоту пишюче сице; яко послах корабль селико, и от тех да увемы и мы, оже с миром приходять. Аще ли без грамоты придуть и преданы будуть нам, да держим, и храним, донде же возвестим князю вашему».

Слово печать, одинаково распространенное у всех славян, от них уже в XV веке перешедшее к немцам (Petschaft), представляется в договорах как свидетельство особенного обычая, также не исключительно русского, но бывшего и в других славянских землях. Древнейшее упоминание о печатях, какое здесь можно привести, относится к болгарам, к их договору с греками, составленному в 715 году и позже в 805 году по особенному случаю оставшемуся без подтверждения, которого желал князь болгарский Крум. В числе условий этого договора было и то, чтобы купцы являлись по своим делам не иначе как с грамотами и печатями, а те из них, которые являлись без печати, должны были лишаться своих товаров в пользу казны. Если такое условие могло нравиться болгарскому Круму, посол которого хоть и был славянин, но при дворе которого были и неславяне; если при этом оно же найдено и в Руси, то немудрено, что оно было согласовано с обычаем народным в обоих краях. Древний славянский перевод святого писания того же времени (IX—Х века) подтверждает постоянно встречающимися словами печать, печатаю, запечатлети. Обязательство Святослава Цимисхию было подтверждено печатями: «написахомъ на харътии сей и своими печатьми запечатахомъ» — кто мы? Святослав говорит в этом договоре: «кляхъся и со мною боляре и Русь вся».

Печати в том значении, как обозначены они в договоре Игоря, были употребляемы и у других славян. Так у сербов, по Законнику Стефана Душана — «властеле велиции позивають се с книгом соудником, а прочий с печатию» (великие бояре вызываются к суду грамотою от судьи, а все остальные подсудимые печатью). Имелось в виду, что к грамоте прилагалась печать, а присылка одной печати без грамоты не выражала полного уважения.

Памятниками русской письменности следует считать и сами договоры с Византией, писавшиеся на греческом языке и на языке восточных славян. Особенно интересно, что в договоре Олега с греками есть указание, что Русь и Византия и в более древние времена, т.е. еще в IX веке, решали спорные вопросы «не только словесно, но и письменно».

К еще более раннему времени относятся уже упоминавшиеся письменные договора болгарских князей с Византией.

О каком-то письме у болгар в докирилловскую эпоху рассказывается и в так называемой «Солунской легенде». Аналогичная легенда имела место и у западных славян. В ней славянская письменность связывалась с неким Иеронимом (умер в 420 году).

И, наконец, еще очень важное документальное (в буквальном смысле) свидетельство.

Немецкий хронист епископ Титмар Мерзебургский (976— 1018 годы), посетивший славянский языческий храм в Прильвице, близ города Ней-Стрелица (Северная Германия), видел там идолов, на которых особыми знаками были начертаны надписи. Корпус этих надписей (свыше 100 надписей с общим объемом текста около 2 (двух!) тысяч знаков) был издан в конце XVIII века. Но уже в XIX веке нашлись ученые, посчитавшие, что надписи выполнены германскими рунами «для бесцельного обозначения языческих божеств на пластических изображениях» (Ох, уж эти бестолковые славяне!). Им мог бы возразить и сам Титмар. Будучи человеком грамотным (епископ!), он, надо полагать, мог отличить германские руны от знаков, которые он определил как особые.

Помимо документальных источников, существование письменности у славян в докирилловский период подтверждают и лингвинистические данные. Ведь слова «писать», «читать», «письмо», «книга» являются общими для славянских языков. Следовательно, эти слова, а значит, и славянская письменность возникли еще до разделения общеславянского языка на три ветви — южную, западную и восточную, произошедшего в середине I тысячелетия нашей эры. Высокая культура славянских племен этого периода подтверждает этот тезис. В свое время академик С. П. Обнорский утверждал, что «отнюдь не явилось бы смелым предположение о принадлежности каких-то форм письменности уже русам антского периода (т.е. примерно VI век нашей эры).

ОТ РЯЗАНИ ДО ПОЗНАНИ

«И призъва землю отъ въстокъ слънъца до западъ»

Синайский псалтырь, XI в.

Среди археологических памятников славянской письменности в первую очередь обычно называют Алекановскую надпись, речь о которой шла выше.

Близки по форме к «алекановским» и знаки на горшках из бывшего Тверского музея, а также на медных бляхах, найденных при раскопках тверских курганов Х века. На двух бляхах знаки идут по кругу, образуя две одинаковые надписи.

Из находок прежних лет крайне интересны надписи на Микоржинских камнях. Найдены они в Познанском воеводстве Польши в 1856 году.

Среди памятников славянской письменности, открытых в нашем столетии, наибольший Интерес представляют надписи на пряслицах из Старой Рязани, Гродно, Лсцкан; на грузиках Троицкого городища (верховья Москва-реки); на керамике черняховской культуры (Среднее Приднепровье). Однако не менее интересны надписи на двух баклажках, хранящихся в Новочеркасском музее; надпись на каменном нательном крестике из Московского кремля и надпись на костяном кистене из Рославля (Смоленская область), с княжеским знаком Всеволода Ярославича. Надпись, выложенная камнем на полу Софийского собора в Константинополе и потенная Ситская надпись из Родопских гор (Болгария) дополняют список славянских письменных памятников.

Чтобы собрать эти и другие, просто не упомянутые здесь надписи, потребовались годы, поскольку ни у нас в стране, ни в одной из славянских стран нет какого-либо сборника или каталога памятников докирилловской славянской письменности. Надписи разбросаны по многочисленным и подчас труднодоступным изданиям. Работа по их научной классификации не проводилась.

На это обстоятельство, на это положение дел обращал внимание В. А. Истрин еще в начале 60-х годов. «К сожалению, изучению истории письменности, в том числе славяно-русской, в СССР, — писал Истрин, — должного внимания не придается. Ни в одном из многочисленных советских институтов не имеется отдела или сектора, который специально занимался бы историей письма. В результате изучения как всеобщей, так и русской истории письма продолжает проводиться в значительной мере в порядке индивидуальной инициативы отдельных советских исследователей. Лишь часть памятников предполагаемое русской дохристианской письменности опубликована. Публикации нередко представляют собой не документальные фотографии, а случайные зарисовки; как правило, они разбросаны по многочисленным, подчас труднодоступным сборникам и трудам институтов. Поэтому неотложной задачей является сбор всего фактического материала, его проверка, систематизация и опубликование в едином научно-документальном альбоме».

Помимо надписей на различных изделиях древнеславянских мастеров часто встречаются и отдельные знаки докирилловского письма. Достаточно назвать многочисленные Дрогочинские пломбы или знаки на монетах русских князей XI века. Знаки не образуют связных текстов и потому не принимались к дешифровке, но с ними связаны две попытки открытия и воспроизведения алфавита докирилловского письма, предпринятые в середине нашего столетия.

ДВЕ ПОПЫТКИ

«Чудный град порой сольется

Из летучих облаков;

Но лишь ветр его коснется,

Он исчезнет без следов:

Так мгновенные созданья

Поэтической мечты

Исчезают от дыханья

Посторонней суеты».

Е. А. Баратынский

Первая из попыток воссоздания докирилловского письма была сделана на основе так называемых «причерноморских знаков».

Эти знаки были открыты еще в середине прошлого столетия в русском Причерноморье: в Херсоне, Керчи, Ольвии. Археологи датируют их концом I тысячелетия до н.э. — началом I тысячелетия н.э. Знаки эти наряду с греческими встречаются на каменных плитах, надгробьях, на черепицах, амфорах и монетах.

В начале 50-х годов на причерноморские знаки обратил внимание ученый Н. А. Константинов. Сопоставив форму знаков, во-первых, с формой букв глаголицы, во-вторых, с формой знаков, встреченных на Дрогочинских пломбах, древнеславянских печатях, монетах и пряслицах, в-третьих, с формой знаков слогового письма, существовавшего в V—VI веках до н.э. на острове Кипр, Н. А. Константинов обнаружив значительное графическое сходство между знаками этих видов письма. При этом знаки глаголицы, сходные по форме с знаками кипрского слогового письма, оказались близки к ним по звуковому значению. На основании всех этих сопоставлений Константинов построил гипотезу, согласно которой причерноморские знаки ведут свое начало от знаков кипрского слогового письма. Письмо это, по его мнению, могло стать известным скифо-сарматскому, а затем и праславянскому населению Причерноморья через греческих колонистов. Под влиянием причерноморских знаков, полагал Константинов, славянами сперва были созданы знаки, применявшиеся на пломбах, печатях, монетах и пряслицах, а впоследствии и вся система буквенно-звукового глаголического письма

Это была плодотворная гипотеза, но она рассыпалась под ударами многочисленных оппонентов, которые были уверены (!?), что большинство причерноморских знаков представляют собой родовые, племенные или личные (в том числе царские) знаки, знаки собственности, клейма мастеров и магические культовые знаки. Остается только сожалеть, что гипотеза оказалась столь незащищенной, слабой в том смысле, что она базировалась лишь на графическом сходстве различных систем письма, а одно это обстоятельство не может служить доказательством, так как оно может быть приписано случайным совпадениям. Доказательством правильности расшифровки той или иной системы знаков следует считать только прочтение связных текстов, переданных этими знаками. Среди памятников причерноморской письменности таковых не нашлось.

Другая попытка открытия и даже воспроизведения докирилловского алфавита была предпринята ученым Н. В. Энговатовым в начале 60-х годов на основе изучения загадочных знаков, встречающихся в кирилловских надписях на монетах русских князей XI века. Надписи эти обычно строятся по схеме «Владимир на столе (престоле. — Г. Г.) и се его сребро» с изменением только имени князя. На многих монетах вместо пропущенных букв стоят черточки и точки.

Некоторые исследователи объясняли появление этих черточек и точек малограмотностью (опять!?) русских граверов XI века. Однако повторяемость одних и тех же знаков на монетах разных князей, причем часто с одинаковым звуковым их значением, делала такое объяснение недостаточно убедительным, и Энговатов, использовав однотипность надписей и повторяемость в них загадочных знаков, составил таблицу с указанием их предполагаемого звукового значения; значение это определялось местом знака в слове, написанном кирилловскими буквами.

О работе Энговатова заговорили на страницах научной и массовой печати. Однако оппоненты не заставили себя долго ждать. «Загадочные знаки на русских монетах, — заявили они, — это или результат взаимовлияния кирилловских и глаголических начертаний, или же результат ошибок граверов. Повторяемость же одних и тех же знаков на разных монетах они объяснили, во-первых, тем, что один и тот же штемпель использовался для чеканки многих монет; во-вторых, тем, что «недостаточно грамотные граверы повторили ошибки, имевшиеся в старых штемпелях». За этими словами стояли люди с высокими научными степенями, и Энговатов был не в силах с ними бороться, а ведь он совершенно верно подметил, что «непонятные» знаки на монетах русских князей — это не результат оплошности граверов, а литеры докирилловского письма, а точнее, письма типа «черт и резов», или, иначе, «рунического» письма. Его ошибка состояла в том, что в своих представлениях о характере этого письма он исходил из того, что письмо было буквенным. Это было очень существенно, поскольку привело к неверным конечным результатам — знакам, составившим предполагаемый алфавит докирилловского письма, были присвоены неверные фонетические значения. И тем не менее Энговатов, так остро поставив вопрос о возможности существования у славян письменности в докирилловскую эпоху, нанес существенный удар традиционным формальным концепциям.

Неизвестно каким путем Энговатов пошел бы дальше и какое открытие подарил бы он людям. Говорят, что его сестра до сих пор хранит все его бумаги. А сам Энговатов?

Он застрелился. Из охотничьего ружья.

Историю гибели молодого ученого мне рассказал редактор одного из научных журналов между делом, небрежно листая одну из моих первых работ о дешифровке письменности типа «черт и резов». В истории было много подробностей, и рассказ был долгим. Кончив, рассказчик уставился на меня стеклянным взглядом и сухо улыбнулся. Так улыбаются в присутствии обреченных.

— А у вас есть охотничье ружье?

Да, — ответил я. — Но вы не надейтесь. Я не застрелюсь.

ИСХОДНЫЕ ДАННЫЕ

«Восемь раковин каури означают «восемь»

Ребус йоруби, Нигерия

Все надписи, исполненные письмом типа «черт и резов», имевшиеся в моем распоряжении, по месту их нахождения разделяются на две группы: надписи, найденные на территории расселения восточных славян, и надписи, найденные на территории расселения западных славян (поляков). Среди последних нашли свое место надписи на металлических фигурках из храма «Ретры» и надписи на «микоржинских» камнях. Их очень много (более 100 надписей), но в настоящей работе рассматриваются лишь 3 надписи на «микоржинских» камнях и 2 надписи из храма «Ретры».

Всего в работе рассматривается 25 надписей, причем 20 восточнославянских надписей выбраны также из достаточно большого их количества (около 40 надписей). Среди других восточнославянских надписей они отличаются наиболее четкими и ясными начертаниями знаков, исключающими их двойное толкование.

Надписи различными способами нанесены на предметы, изготовленные славянскими мастерами, и последнее обстоятельство позволяло заключить, что надписи выполнены на восточнославянском (дневнерусском) и на одном из западнославянских (дрсвнепольском) (?) языках.

Надписи содержат от 2—3 до 20—29 знаков. Общее же количество письменных знаков по 25 надписям — 240, причем разных знаков, исключая разделительные и ограничительные знаки, знаки веса и рисуночные знаки (иероглифы), среди них встречено 116 (лист 1).

Такое количество знаков, допуская даже значительную их вариантность (впоследствии подтвердилось, что 34% знаков оказались вариантами разных знаков), слишком велико для буквенного и недостаточно для словесно-слогового письма. Следовательно, скорее всего мы имеем дело со слоговой письменностью. О слоговом типе письма свидетельствует и обнаруженный в ряде надписей знак - косой штрих, стоящий обычно в нижней части строки справа от знака (лист 6 рис. 1,2; лист 8 рис. 2; лист 9 рис. 6). В индийском слоговом письме деванагари аналогичный знак назывался вирамом. «Он ставился у последнего знака слова, показывая, что слово (слог) оканчивается на согласный, а не на гласный» (37). В письменности иного типа, в частности буквенной, в вираме просто нет необходимости.

Наличие «вирама» давало основание считать, что для письма типа «черт и резов» характерны лишь открытые слоги СГ (согласный плюс гласный) и Г (гласный). Косой штрих — вирам, стоящий справа от знака, указывал и на направление письма — слева направо.

ЭПИГРАФИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

«Скучно узнавать о том, какова длина палочки у буквы «Л».

А. Н. Оленин, автор первого труда по русской палеографии

Ни один сколько-нибудь опытный дешифровщик или лингвист-профессионал, желающий получить надежные результаты, не начнет дешифровку, не проведя тщательного эпиграфического анализа. Этот анализ предусматривает изучение графических особенностей знаков письма с целью выявления закономерностей в их начертании и классификации.

В результате проведения данного анализа все без исключения знаки письменности были разделены на четыре группы: группу линейных знаков; группу рисуночных знаков; группу разд елительных и ограничительных знаков и группу прочих знаков (лист 1).

В группу прочих знаков вошли знаки , встреченные на грузиках Троицкого городища и определенные как знаки единицы веса. Основанием к тому послужил тот факт, что знак, аналогичный знаку , повторенный дважды и трижды, встречен на грузиках, веса которых находятся в отношении 2:3. Что касается знака и аналогичного ему знака , то здесь я принял гипотезу археолога А. Ф. Дубинина, открывшего надпись, в которой участвовал последний знак. «Возможно, это знак веса, как на других грузиках», — предполагал А. Ф. Дубынин.

Разделительные и ограничительные знаки в виде вертикальных черточек, точек, двоеточий, пробелов достаточно традиционны и известны из других письменностей. В этом смысле письмо типа «черт и резов» не было оригинальным. Роль ограничительных и разделительных знаков здесь также играют точки, вертикальные сплошные и пунктирные линии, иногда сдвоенные или с декоративными элементами (лист 1).

Группу рисуночных знаков составили 10 знаков, в которых без труда узнаются изображения копья, человека и различных животных и птиц: вепря, сохатого, собаки, зайца, рыси, лошади, сокола (?) (лист 1). При этом рисунок лошади на Алекановском сосуде рассматривается как вариант рисунка лошади, встреченного на одном из грузиков Троицкого городища.

В группу линейных знаков вошло 116 знаков. Анализируя их конструкцию, можно сделать вывод, что она для знаков, приведенных к единому масштабу, определяется довольно ограниченным набором стандартных элементов, среди которых наиболее часто встречающимися являются: короткая (типа штриха) (1) и длинная (иначе, «мачта») ( | ) линии и линия средних размеров ( I ); реже — линии в виде крутой дуги ( ) и совсем редко — в виде правильного круга (O ) и полукруга (C ). В отношении линий иного типа, в частности разномерных, плавно изогнутых линий и линий, изогнутых в виде пологих дуг, после тщательного сопоставления различных знаков я пришел к заключению, что они представляют собой лишь разновидности (варианты) в первом случае соответствующих им по длине прямых линий, а во втором случае — соответствующих комбинаций из двух равновеликих прямых линий и это, в конечном итоге, позволило мне выделить варианты соответствующих знаков .

Продолжая работу по выявлению вариантов знаков, я обратил внимание на заметное графическое сходство значительной части знаков, правда, в ином плане, чем это отмечено выше. Сколь велико это сходство, можно продемонстрировать наглядно:

Правые члены продемонстрированных пар были определены как варианты знаков, стоящих слева (на листе 1) варианты знаков показаны в скобках). Кроме того, знаки , близкие по пространственному объему, были также отнесены к вариантам одного и того же знака, а при сопоставлении надписей с одинаковым «содержанием» (лист 9) было установлено, что знак является вариантом знака . Выделив из общего числа линейных знаков их варианты, было определено истинное количество разных письменных знаков письменности типа «черт и резов» — 74. Из этого числа 56 знаков, распределенны по соответствующим эпиграфическим рядам, составили 1-ю подгруппу рассматриваемой группы, а остальные 18 знаков, не уложившиеся ни в один из этих рядов, составили вторую, смешанную подгруппу знаков. Всего в составе первой подгруппы было выделено 13 эпиграфических рядов. Каково же их содержание и содержание смешанной подгруппы?

ЭПИГРАФИЧЕСКИЕ РЯДЫ

«Сколько бессонных ночей...» Эдуард Дорм

Косой штрих — вирам, о котором было сказано выше, свидетельствовал и о том, что для дешифруемой письменности характерны только открытые слоги типа СГ (согласный плюс гласный) и Г (чистый гласный), а такой строй письма, как известно, не допускает сдвоения согласных. Слоги следуют один за другим только в таком порядке: СГ СГ СГ и т.д. Но поскольку звуковая структура языка древних славян была все же несколько сложнее, то для согласования строя речи и строя письма этот знак был крайне необходим, чтобы создавать слоги типа ССГ (СГ\ + СГ = ССГ). Строй письма определил, в свою очередь, и содержание эпиграфических рядов, а именно: знаки, составляющие какой-либо ряд, должны начинаться с одного и того же согласного, например: ТА ТЕ ТИ ТО или НА НЕ НИ НО и т.д. В состав же смешанной подгруппы должны были входить только знаки, обозначающие гласные, которые не могут образовывать самостоятельных рядов. Однако объем смешанной подгруппы значительно превысил количество возможных гласных за счет знаков, обозначающих слоги типа СГ, которые по тем или иным причинам не попали в свои эпиграфические ряды.

Как же формировались эпиграфические ряды? В основе построения каждого из них лежит обычный комбинационный принцип, которым, как представляется, руководствовался автор — создатель письменности типа «черт и резов», позволяющей различать знаки как целых рядов, так и отдельные знаки в пределах ряда. Иными словами, различия между эпиграфическими рядами определяются набором тех или иных стандартных элементов, их количеством либо, при равном количестве, иным планом их расположения, а различия знаков в пределах ряда, за редким исключением, — лишь планом расположения одного и того же количества стандартных элементов1.

Сформированные эпиграфические ряды на следующем, наиболее ответственном этапе дешифровки — идентификации (озвучивании) знаков письменности призваны были облегчить эту задачу, поскольку идентификация {озвучивание) лишь одного знака эпиграфического

ряда автоматически определяла звучание остальных знаков этого ряда, правда без огласовки.

Существует ряд методов озвучивания знаков письменности, принятой к расшифровке. Один из них называется «иконографическим». Суть метода состоит в сравнении знаков письменности, которую предстоит расшифровать, со знаками уже известной письменности. При этом знаки, идентичные в графическом отношении знакам известной письменности, получают фонетические значения последних. Но с какой из известных письменностей следовало сопоставлять знаки письменности типа «черт и резов»? Выбор определили некоторые обстоятельства, связанные с историей создания славянских азбук.